Первый день войны рецензия на фильм Ливан, LebanonЕсть ли эталонные фильмы о войне? Наверняка каждый назовет свой пример подобной картины. Кому-то нравятся масштабные батальные постановки, кому-то минималистические характерные драмы. Победитель прошлогоднего венецианского фестиваля израильский фильм «Ливан» — стопроцентно относится ко второй категории.
Израильтяне, похоже, вообще снимают про войну так, как никто в мире не умеет. Их фильмы в первую очередь обращены к простому человеку, без рисования картин мира и глобальных расстановок сил в геополитических масштабах, как это любят американцы (хотя и тут бывают исключения, например, свежий оскаровский лауреат — «Повелители бури» Кэтрин Бигелоу). Эти картины, прежде всего, личные воспоминания, обагренные кровью и осененные гулом ушедших войн и национальных трагедий. Огромная предковая память, многоголосый плач.
Израильско-ливанская война 1982 года (также известная как операция «Мир Галилее») — одна из печальных страниц в истории еврейского народа. Ей посвящен скупо нарисованный анимационный «Вальс с Баширом» Ари Фольмана, про нее же и похожий на реалити-шоу на выживание «Ливан» Самуэля Маоза. Практически все действие картины происходит в замкнутом пространстве танка, из которого четверо солдат — Аси, Герцель, Шмулик, Игаль через прицел и иногда открывающийся люк видят все то, что происходит снаружи. Нарушенная коммуникация, отдельный мир. Когда-то еще Альфред Хичкок снял свою «Спасательную шлюпку», отрезав кучку спасшихся моряков от остального мира и создав саспенс на основе непростых отношений пассажиров. Однако по герметичной и удушливой атмосфере «Ливан» более всего схож с петерсеновским «Das Boot».
Война, лишенная идеалов, превратившаяся в ежедневную рутинную работу. Которую надо машинально и беспрекословно выполнять, отключив эмоции и мысли, оставив лишь оголенные инстинкты. «Ливан» как раз о том, как отпадает все лишнее, для войны совершенно ненужное. Зритель буквально с первых кадров оказывается в тесном и душном теле танка, словно становясь пятым членом команды, винтиком железной машины. Стреляют — нажимай курок, помеха справа — наводи прицел, свободная и очищенная от неприятеля территория — езжай вперед. Веселые и белые лица четырех вояк постепенно покрываются гарью и копотью, словно подчеркивая, как чернеют и черствеют их души. Вот через прицел наводчик выцеливает «Мадонну с младенцем», один момент и на ее фоне появляются враги, прикрывающиеся заложниками. Выстрелить не поднимается рука — кого убить красоту или человека? Ответ неверный. Ошибка, стоящая жизни. В следующий момент надо думать быстрее, а не рассусоливать и думать о прекрасном. Снаряд и на куски разлетается машина с мирным фермером, вместо воображаемого террориста. Сумеешь убить без раздумий, не пожалев о своем поступке? Закон прост — или ты или тебя. Безнадежность и бессилие. Предательство своих и чужих. Пространство танка — за ним пустота, внутри нарастающая тревога. «Человек сделан из стали, а танк лишь кусок железа». В физике есть такое понятие, как «усталость» металла. В «Ливане» это происходит с людьми. Неопытные и необстрелянные. А нужно выжить и прорваться к мифическому Saint Tropez. А существует ли он на самом деле? Или дорога к нему превратится в целую вечность, а ночь никогда не закончится.
Маоз сознательно редуцирует свои воспоминания о той войне, отсекая ненужные подробности и предпочитая упирать больше на визуальное, нежели вербальное. Лица его героев говорят куда больше, чем их обрывочные фразы. Как и в «Лодке» Петерсена безумие подкрадывается к людям незаметно. Истошно вопит пленный ассириец, на ломаном английском бормочут фалангисты-союзники, камера мечется по окружности, выхватывая перекошенные лица, грязь, мазут, обломки приборов. Все перемешалось, как писал великий русский поэт. Глоссолалия, через которую зрителю передается внешнее и внутреннее напряжение и осознание того, что ад сейчас где-то совсем рядом.
Режиссер умышленно закольцовывает картину — первый кадр — едва шелестящее на ветру подсолнуховое поле, последний — оно же, но с дымящимся танком. Война, вступившая в свои законные права. Если Фольман проецирует Ливан во многом бессознательно, при этом пытаясь докопаться до потаенных закоулков памяти, где спрятана страшная правда, то Маоз помнит все события, словно они случились с режиссером вчера. Поседевший мужчина, так и оставшийся мальчишкой. Ушедшая навсегда частичка души. Самый длинный день. Первый день войны.
Минимализм вкупе с документализмом, новый киноязык, повторить который, наверное, не сможет никто в мире. Фильм-воспоминание, фильм-реальность, фильм-единство. Даже если смешать Догму с американскими военными фильмами (про тот же Ирак), гиперреализма «Ливана» все равно не добиться. Потому что он такой почти один на миллион. Менталитет, знаете ли. А еще это потребность художника наиболее правдиво высказаться о наболевшем, а не в который раз выпендриться, показав киносообществу набор плохо связанных между собой планов, снятых на трясущуюся камеру или очередную экранизацию чьих-то мемуаров. Которые даже настоящими воспоминаниями не назовешь. Так сборником рассказов о том, как кто-то провел лето под палящим и знойным солнцем Ирака.
Ливан рецензия на фильм Ливан, LebanonЛиван, Самуэль Маоз, Израиль, 2009
Фильм-рефлексия войны. И здесь совершенно не важно, о какой войне идет речь. Вместо первой ливанской войны 1982 года, могла быть любая предшествовавшая или последовавшая война Израиля или любая другая война любой другой страны. Этот фильм — попытка показать глаза войны.
Слава Богу, я не могу написать, насколько кадры, показанные на экране, достоверно отражают реальную войну, однако война вполне походит на те картины, которые описаны скажем у Ремарка, Хемингуэя и множества других авторов, писавших о войне и снимавших войну.
Каждый ведет свою маленькую войну, которая совсем не похожа на войну, которую ведет генерал, или о которой говорит историк. Однако маленькая война солдата ничуть не менее настоящая, чем война генерала или мирного жителя. Ведь в маленькой войне солдата цена победы — его жизнь.
Танк становится символом этой маленькой войны и напрашивается параллель: солдат видит и знает о большой войне ровно столько сколько видит танковый бой каждый член экипажа танка.
Командир — у него есть специальная командирская башенка, которую можно крутить на 360 градусов независимо от поворота основной башни, а значит у командира самый большой обзор. Но видит ли командир все войну?
Далее стрелок — он видит в войну лишь в узком секторе прицела. Правда стрелок может повернуть башню, а значит, также может видеть поле сражения на 360 градусов. С другой стороны. Насколько мне известно, задача командира танка находить и определять цели, а стрелок лишь наводить орудие на цель и уничтожает ее. Получается, наводчик видит лишь то, что отмерил ему командир.
Механик-водитель. Для него вся война протекает в довольно узком секторе обзора — он видит только то, что находиться непосредственно перед танком, не больше.
И, наконец, четвертый член экипажа танка — заряжающий. По большому счету — война для него (в разгар боя) лишь монотонная работа по переносу снарядов от стеллажей к пушке. Пожалуй, у него нет даже времени чтобы посмотреть в смотровые приборы — для него война — тяжелые снаряды, пороховые газы и оглушающий звук выстрела. Однако можно ли сказать, что заряжающий не знает войны?
Взгляд войны.
Ливан — это фильм о глазах войны. Для меня в этом фильме было, прежде всего, три таких взгляда.
Все начинается со взгляда командира подразделения, который впервые залез в танк чтобы дать наставления экипажу боевой машины. Танк (насколько я понимаю, это английский «Центурион») наравне с десятком десантников будет находиться в его подчинении. И первый взгляд, которым он окидывает своих новых подчиненных — это анонс всего фильма.
В этом взгляде смешалось воспоминание о прошедших войнах и такая тоска-тревога от осознания того, что в танке — машине убийства сидят обычная парни, которые никогда никого не убивали. Этот взгляд предтеча всех смертей, который случаться в ходе фильма.
Второй взгляд — это взгляд стрелка-наводчика в конце фильма. После смерти, ударившей где-то совсем рядом, перед зрителями оказывается другой человек. Это не тот, наводчик, который не мог нажать на спуск в первом бою. Перед зрителями предстает настоящий солдат. Теперь можно не сомневаться, отныне для него нет понятия жалости — он выполнит любой приказ командира и выстрелит снарядом любого типа по любой цели. За фильм, стрелок-наводчик стал на одну ступеньку с командиром подразделения.
Еще одна сильная сцена — это сцена бриться командира танка. Кажется, что сбривая появившуюся щетину, избавляется от всего того, что мешало ему быть настоящим командиром. Теперь он тоже настоящий солдат.
Война
«Война — это цепь ошибок», кажется, эти слова принадлежат Наполеону. Война 1982 года не стала исключением. Быстрые перестрелки сменяются часами ожидания. Странные люди, странные ситуации. Кто-то куда-то приехал, кто-то куда-то выстрелы. Где враги, где свои? Это не учения, где противник находится на заранее установленных позициях и с удовольствием уничтожается после первого попадания. Здесь грязь и смерть.
С другой стороны, при попытке возвысится до понятия войны как таковой, в картине есть несколько моментов показывающих детали именно боевых действий 1982 года. Есть тут вполне конкретный намек на события, которые произошли в лагерях беженцев в Сабре и Шатиле.
Мелькнувшие в кадре Башни-близнецы напомнили про события 9/11.
Кроме того, фильм получился довольно самокритичный. В одном из эпизодов командир подразделения говорит примерно следующее:
«Применение фосфора запрещено. Мы уважаем международные законы, поэтому что бы слова «фосфор» в эфире я не слышал. Вместо этого говорить «взрывной дым». Откровенно, не так ли? (Белый фосфор можно использовать в снарядах зажигательного действия, он также используют в дымовых снарядах).
Если бы я сумел посмотреть этот фильм в рамках ММКФ, кино, очевидно, вошло бы короткий список моих лучших фильмов Фестиваля.
Клаустрофобия войны рецензия на фильм Ливан, LebanonАвторское кино всегда было своеобразным противовесом жанровым картинам. И как же жалко, что современные фестивальные киноработы, становятся также, как и развлекательные ленты, какими-то «обезжиренными», «низкокалорийными», аморфными «вещами в себе».
Главная проблема этого фильма- его не оригинальность, и следование уже какой-то каноничности образов, всех последних кинокартин о войне, в жанре арт-хаус. Этот фильм абсолютно вторичен, относительно другой израильской постановки последних лет, на эту тему- «Вальсу с Баширом». Я понимаю, что у каждого воевавшего «там»- «свой Ливан», также, как допустим у каждого американского ветерана- «свой Вьетнам». Но почему же, то что удалось Ари Фольману, не срабатывает здесь?
И вроде все элементы в наличие: тут вам и «неореализм» съёмки, и символичные образы ужаса сражений- смерть ребёнка, на глазах, сходящей с ума от этого, собственной матери, кадр- со слезой, текущей из глаза умирающего осла,- но не впечатляет всё это. Ну а спекулятивный характер концовки, когда после проведённых полутора часов действа, в клаустрофобной атмосфере танка, мы вместе с героями оказываемся снаружи машины, в поле подсолнухов- тиражировался много раз. И единственный оригинальный ход картины- попытка показать все события, через прицел орудия, остаётся в «сухом остатке».
Война здесь показана, как тюрьма, а танк, как камера одиночка(и хотя экипаж состоит из четырёх бойцов, каждый страдает собственным состоянием «изоляции души»). Образ бронированной техники, символизирует «зажатость человека в войне» в принципе, а армия здесь- это доминанта девальвации свободы выбора, приказами отменяющая человеческую волю. Солдат- это тот же «раб». Участвуя в боевых действиях, он уже не смотрит на войну со стороны, он уже сам и есть война!
И гротескной усмешкой «отдаётся» смысл фразы, брошенной командующим «операцией», личному составу танка- «Приводите себя в порядок и приберитесь… В грязи воевать нельзя!»
6 из 10
Человек — это сталь рецензия на фильм Ливан, LebanonПосле ошеломительного успеха фильма Кэтрин Бигелоу «Повелитель бури», рассказывающего об иракской войне, мне настоятельно рекомендовали посмотреть еще один современный военный фильм — «Ливан». Чтобы сравнить ощущения.
Что ж, сравнивать, действительно, есть что. Обе картины сняты предельно реалистично, но при этом показывают войну диаметрально противоположно. Хотя и в том и другом случае война показана глазами простых солдат. В «Повелителе бури» это саперы, разминирующие мины-ловушки, в «Ливане» — экипаж танка, сопровождающего отряд израильской пехоты.
Снят «Ливан» режиссером Самуэлем Моазом на основе своих личных воспоминаний о ливанской войне 1982 года, когда он бы молодым призывником и служил танкистом. Довольно сумбурное и тяжкое (видимо, для придания достоверности) зрелище. Главная черта фильма — почти все время мы вместе с актерами замкнуты в танке, очень часто мы видим мир сквозь пушечный прицел. От этого действие все время распадается на фрагменты, усиливается ощущение неразберихи и полного бессилия каждого конкретного солдата повлиять на ситуацию.
Война буквально довлеет над нами, диктует каждый шаг. И не все шаги, не все вынужденные поступки им нравятся. Всем известно расхожее выражение «победителей не судят». Но как вы воспримете такой вот прямой приказ своего командира:
- Напоминаю, по международному законодательству запрещено применение фосфора. Мы уважаем законы и больше чтобы слово «фосфор» я не слышал. Теперь фосфорные боеприпасы называть «взрывным дымом».
Хватит ли духу возразить? Прокричать в ответ:
- Ты знаешь, что такое фосфор? От тебя ничего не останется. Вообще ничего! Даже кусочка мяса для мух не останется и ни одной капли крови. Оставь меня в покое. Не вешай на меня жизнь и смерть всех, кто тут есть. У тебя тоже есть курок — вот и нажимай на него.
Если верить фильму «Ливан», у израильских солдат на это хватило мужества. Они не стали стрелять в безоружных и использовать «взрывной дым». Собственно ради одной патетической фразы весь фильм и снят: «Человек — это сталь. А танк — всего лишь кусок железа».
Клайд
Человек — это сталь, а танк всего лишь груда железа. рецензия на фильм Ливан, LebanonВ прошлом году антивоенная риторика в кинематографе не то чтобы снова вошла в моду (это случилось еще давно), но получила некий новый импульс, вновь стала очень актуальной. Так, Кэтрин Бигелоу со своим фильмом про сапера-пофигиста («Повелитель бури») первенствовала на «Оскаре», а израильтянин Самуэль Маоз с «Ливаном» взял Золотого льва в Венеции. Не будем забывать и про «Вальс с Баширом» (тоже представленный и на «Оскаре», и на «Золотом глобусе»), хоть он и датируется 2008 годом. Чем это объяснить? Видимо, тем, что пришло уже, наконец, время осмыслить прошлые и нынешние военные конфликты, не руководствуясь при том какими-то псевдопатриотическими порывами. И тут как раз очень удачно подвернулись и Ари Фольман (постановщик «Вальса с Баширом»), и Бигелоу, и Маоз. Они ведь действительно вынесли всю эту геополитическую чепуху и высшие интересы своих государств за скобки, сконцентрировал всё свое внимание на войне как таковой (безотносительно к США, Ираку, Ливану или Израилю), на человеческом факторе в ней. Ведь воюют-то в конце концов не государства, не они сталкиваются лицом к лицу на поле боя. Воюют люди. Они — главные винтики этого беспощадного механизма. Они — те самые шестеренки войны.
Однако при несомненном сходстве генеральных линий фильмов Бигелоу и Маоза, они все-таки очень разные. И разными путями идут к своей цели. По сути, это две крайности. Если в «Повелителе бури» война для главного героя становилась развлечением, хобби, наркотиком, без которого не жить (что очень страшно), то в «Ливане» война — это бессмысленная бойня, бесцельное движение туда, куда прикажут, не развлечение, а настоящий ад, из которого герои мечтают выбраться больше всего на свете. Маоз, помещая всё действие фильма в тесную кабина танка, идет на зрителя лобовой метафорой. Танк — это и есть стальной механизм войны. Людей запихивают в этот танк, в это маленькое, душное, темное помещение, в котором из связи с внешним миром только барахлящая рация да маленький прицел у наводчика. Запихивают и ставят боевую задачу. Без дополнительных объяснений. Без возражений. Внешний мир ограничен этим самым прицелом. Больше ты не в состоянии увидеть. Тебе не по силам составить целостную картину. И потому, услышав приказ открыть огонь на поражение, ты открываешь огонь на поражение. Даже несмотря на то, что на прицеле у тебя в этот момент находятся женщины и дети. Ведь это вопрос жизни и смерти. Это война. И именно ты приводишь ее механизм в действие. Человек есть сталь, а танк всего лишь груда железа.
Кроме того, «Ливан» можно рассматривать не только как метафорический образ войны, но и как формальный эксперимент. Все-таки 1,5 часа внутри танка — не каждый день такое увидишь. Перед Маозом стояла довольно сложная задача обеспечить фильму нужную динамику и нужную эмоциональность в таких, прямо скажем, спартанских условиях. И он справился. Помог ему, наверное, и собственный опыт. Ведь Маоз сам когда-то был танкистом. Динамику фильму придает то обстоятельство, что в нем постоянно что-то происходит. То перепалка среди танкистов, то боевые действие, то постоянные взбучки от командира отряда. Ну а в моменты простоя режиссеру удается держать приличный уровень напряжения. Эмоциональность же слагается из двух составляющих: отменной актерской игры (перед съемками Маоз запирал актеров на несколько часов в таком же замкнутом душном помещении, чтобы те прочувствовали на своей шкуре, с чем приходится сталкиваться танкистам; результат налицо) и рада очень сильных сцен (убитая горем женщина, потерявшая только что своего ребенка; фермер, которого приняли за террориста и взорвали; бездушный, казалось бы, командир, который втихаря все-таки передает сообщение одного из танкистов к своей матери о том, что с ним всё в порядке). Словом, это тот самый случай, когда форма и содержание не просто находятся в равновесии, но и взаимно дополняют и обогащают друг друга.
Таким образом, «Ливан» еще раз доказывает, что военные фильмы это не обязательно пропагандистские безделицы. Иногда это еще и чистое искусство. Жаль, что у нас в России к этому еще не пришли. А то ведь и материал достаточный имеется. Но пока имеем то, что имеем. Но хотя бы порадуемся за других. Они молодцы.
8 из 10
один на миллион рецензия на фильм Ливан, LebanonНельзя сказать, что вся многолетняя израильская кинорефлексия по поводу собственного притеснения, недопонимания и ущемления, из года в год путешествующая по фестивалям мира, не вызывает глухого раздражения — как будто не о чем больше говорить. Поэтому на просмотр Ливана, прочитав синопсис, я отправлялась с большим скепсисом и скорее по совету тех, кто уже, нежели из большого желания посмотреть очередную военную драму про Израиль и кого-то там еще.
И тем не менее, этот фильм — лучшее, что я видела не только на тему средневосточных конфликтов, но и о современных войнах вообще. Израильский танк в Ливане — это заданные обстоятельства, то, что когда-то пережил сам режиссер фильма, и не более того.
Ливан — фильм о войне, которая беспощадна, даже когда ты как ее участник соглашаешься на заданные правила: осваиваешь стрельбу по живым мишеням, пусть и зажмурившись, выполняешь приказы командира, пусть и болвана, защищаешь своих, пусть и от своих же. Даже победив в себе человеческое и вступив в войну, ты все равно оказываешься в дураках, потому что война абсурдна, потому что те, кому она мать-родна, заработают на тебе свои серебреники, и ты, вероятно, все равно погибнешь из-за чего-то, никак не связанного ни с героизмом, ни с победой, ни с долгом. Потому что в войне — в этом мире противоестественного — царит хаос, который подпитан душевным хаосом каждого отдельного нормального человека, втянутого в эту реальность. И очевидно, что победителей не может быть.
Стопроцентно заслуженный Золотой Лев Венецианского Фестиваля.
Стопроцентно заслуживающий просмотра фильм.
10 из 10
Стальной - человек, а танк - всего лишь кусок железа рецензия на фильм Ливан, LebanonСобственно говоря, сей фильм — не о войне как таковом явлении, а о людях на этой самой войне.
Первые сутки войны. Экипаж танка. Вместе с ними мы весь фильм и проведём в машине, глядя на окружающий мир через прицел или (если мирная обстановка) через распахнутый люк.
Фильм идёт подобно танку: неспешно движется, сделает остановку, а когда прижмёт — неожиданно бешено срывается с места, начинается тряска. Те, кто в танке в бой не вступал, приблизятся к пониманию, что значит сидеть в машине боевой. И что танк действительно просто металл на гусеницах.
Для самого экипажа война — это просто грязная работа. Постепенно они и сами чернеют от всякой копоти, масла… Всё больше в воде по полу лежит окурков, а приборы залиты… То есть, грязь войны во всей своей нечистоте.
Пожалуй, интересней всего было наблюдать за новеньким по имени Игал. Ведь ему не просто смотреть за военными действиями — ему ещё и участвовать в них. И постепенно ожесточаться. Ведь война жестока и действует по своим законам, не считаясь с другими. И человеку, порой, нелегко это принять и осознать. А порой и невозможно.
И Иглу подбрасываются новые нечеловеческие уроки: то не стреляет, когда надо (отчего гибнут люди, чьей смерти он точно не желал), то стреляет в… этих же людей — ибо приказ такой.
Подача некоторых сцен войны напоминает «Повелителя бури» — словно наблюдаешь со стороны, словно просто смотришь документальную хронику. Если вам понравился «Повелитель бури» — «Ливан» тоже должен прийтись по душе. Если нет… То всё равно стоит просмотреть.
Война глазами солдата — но для художественного фильма несколько недостаточно.
7 из 10
#34 Подсолнухи рецензия на фильм Ливан, Lebanon«Ливан» — дебютная работа режиссера Самуэля Маоза, которая стала первой израильской картиной завоевавшей Золотого льва на Венецианском кинофестивале. Кроме того, фильм получил множеством других наград от кинокритиков мира. Наличие всех этих призов (даже без ознакомления с синопсисом), вызывает немалый интерес к данной ленте. И пусть многие бывают не согласны с решениями жюри, не стоит пропускать один из главных фестивальных фильмов 2009 года.
Думаю Маоз, лично участвующий в первой ливанской войне, сумел показать ее без преувеличений и лишних украс. Взяв за основу собственную историю, он на языке кино передает нам все ужасы той войны.
Фильм очень необычен в плане съемки. Буквально с первых кадров нас замыкают в тесной кабине танка с четырьмя молодыми солдатами. Все, что происходит снаружи показывается исключительно через прибор обзора. Таким интересным способом, добивается эффект присутствия, поэтому чувствуешь себя немного стесненно и порой накатывает душная клаустрофобия. К тому же, очень часто, лица героев показаны крупным планом, и создается впечатление, что вот они, настоящие, сидят возле тебя, и ты ощущаешь их дыхание, запах и страх. Кажется, что ты такой же солдат, как и они. И у вас одна судьба и одна цель. Вы все окружены мертвым металлом, который является вашим проклятием и в то же время — защитой… Возможно, из-за чувства защищенности один из главных героев безучастно наблюдает за перестрелками, убийствами и страданиями людей. И вся палитра переполняющих его чувств отображена на его лице (к слову, играют актеры убедительно). Гнетущий страх войны, окружающий танк и людей внутри, тонкой струей передается зрителю. В такие моменты действительно становится не по себе.
Каждый герой фильма обладает своим характером, здесь нет однотипных персонажей. Раскрытие личностей бойцов происходит постепенно, в зависимости от ситуаций и мы увидим героев с разных ракурсов. Но все-таки ключевой фигурой является танк, который олицетворяет, как войну в целом, так и силу, неотступность и смелость, каждого из бойца. И антивоенной точкой в фильме становятся кадры, когда нам показывают машину смерти, утопающую в бескрайнем и прекрасном поле подсолнухов, символизирующих мир. Мир, который является целью любой войны.
|