Иллюзия любви, или полет автомеханика вокруг нимфоманки, вызванный длительной алкогольной интоксикацией рецензия на фильм Наша история, Notre histoireОдин из тех фильмов, при просмотре которых начинаешь думать — человек, создавший ЭТО — либо настоящий гений, либо абсолютный сумасшедший, которому место в психбольнице. Но, памятуя о том, что Бертран Блие — фигура для французского кино культовая, я все же склоняюсь к первому определению. Фильм гения, у которого настолько ирреальный взгляд на реальные вещи, что понять его творение можно лишь избранным. Я не считаю себя избранным, я видел слишком мало фильмов Блие, чтобы считать себя его поклонником или человеком, увлеченным его глубоко самобытным творчеством, но этот фильм заставил меня крепко задуматься и очень мне понравился, несмотря на то, что для восприятия он сложен и непонятен.
Бертран Блие — один из основоположников и главная фигура «новой волны» французского кино, из которой мировому зрителю гораздо больше знакомо творчество Люка Бессона, чем Блие, не потому что он лучше, а потому что он проще и понятнее. Итак, «Наша история», типичный представитель «новой волны», фильм, корни которого уходят в «Вальсирующих» того же Блие, а крона заполнена «Подземкой», «Последним боем» и «Голубой бездной». Крону я уже основательно изучил и она меня восхитила, пришла пора обратиться к стволу. «Наша история» — ствол «Новой волны», возросший в соответствии со всеми принципами нового поклоения уставшего от традиционности кинематографа. Эти принципы сформулировать довольно трудно, и начинать знакомство с «Новой волной» с этого фильма я бы не рекомендовал, лучше и правда сперва обратиться к «Подземке», более основательной, более сочной, яркой и уже менее новаторской, чем фильмы Блие, презирающие всякий другой подход, кроме своего собственного.
Основные черты творческого почерка Блие и «новой волны» присутствуют.
Во-первых, сюжет. Предельно наивный, искусственно построенный и имеющий под собой минимальное жизненное основание. Рваный сюжет, следя за которым, задаешься вопросом: «А это вообще несет какой-нибудь смысл?» и сам себе отвечаешь: «Похоже, нет!» Автор ставит нас перед событием, которое для него является неоспоримым фактом, для нас оно может не иметь никакого смысла. И автор даже не пытается что-то донести до своего зрителя, главное, что он сам наслаждается своей картиной, своими персонажами и сюжетными перипетиями. Создается ощущение, что ему совершенно параллельно, будет ли зрителю понятно то, что он хочет сказать. Не хочешь — не смотри, говорит он и спокойно продолжает рассказывать свою историю так, словно ее рассказывает старый пьяница — перескакивая с героя на героя, временами впадая в забытье, а временами начиная бредить, забывая время, события, имена, лица, придумывая несуществующие детали и бормоча себе что-то под нос, не обращая внимания на слушателей.
Повествование не имеет ни четких рамок, ни четкого сюжета, герои, как и в бессоновской «Подземке», начинают что-то делать и не заканчивают, временами поступки их лишены не то, что элементарной логики, но и вообще абсурдны. Фильм похож на абстрактное нагромождение людей и разных история, все они пересекаются и ни одна не имеет четкого смыслового контекста. Зачем они рассказаны — не понятно, но все вместе образует нечто совершенно захватывающее.
Сложно объяснять стиль такого фильма. Представьте себе сон, в котором вам снится все, что вы видели и слышали в своей жизни, причем снится сразу, все вместе, сохраняя единство времени и места — тут и неизвестная незнакомка-нимфоманка, в которую вы влюбляетесь, и надоедливые друзья, и нелепые соседи, и любимое пиво, и вы сами, — все это несется круговертью и не желает останавливаться. Это сон, иллюзия, где все преувеличено, переиначено и быть может, ложно, но осознать во сне, что мы спим, может далеко не каждый из нас, поэтому эта круговерть начинает принимать формы реальности, постепенно даже прогулки в халатах при луне или вдохновенное крушение соседом собственного дома не кажется таким уж нелепым. Может, сон начинается тогда, когда мы открываем глаза, а реальность — это то, куда мы погружаемся ночью?
Кафка. «Превращение». Те омерзительные вещи, что рассказываются в повести, выглядят совершеннейшим бредом, однако же, имеют под собой нечто вполне реальное. Это не сказка. И фильм Блие тоже не сказка. Это история, или скорее, философские зарисовки художника-сюрреалиста. Как у Дали. Да, понял я, что это такое. Ожившие картины Дали, запечатленные на пленку другим художником — Бертраном Блие.
Во-вторых, визуализация. Совершенно рваный монтаж, презирающий все законы логики и создающий словно собственную историю, иллюзорность, ирреальность всего происходящего, дополняемая совершенно волшебной музыкой, какие-то декоративные дома с декоративным обустройством, длинные лестницы, все происходит словно в какой-то дымке.
В-третьих, герои фильма. Все они по-своему сумасшедшие. Нормальных, привычных людей здесь просто нет. Большие актеры, разыгрывающие эту какофонию — выглядят людьми потерянными, странными, бегущими от себя. Будь это герой Алена Делона — некогда ангелоподобный мужчина-мечта всех женщин выглядит здесь опустившимся, постаревшим, потрепанным жизнью, с мешками под глазами, залитыми пивом и горечью, неподвижный пустой взгляд, — глаза опустившегося пьяницы, мешковатая фигура, растрепанные волосы, неухоженный вид. Или героиня Натали Бэй — собирательный женский образ, типичный для фильмов Блие, — женщина, помешанная на сексе, при этом глубоко страдающая и чувствующая. Или герой Мишеля Галабрю, сосед, который приводит в свой дом ораву загулявших молодчиков, чтобы они его разгромили и сам радуется этому, а потом собирает всех соседей, чтобы устроить им коллективный показ ночи любви соседа со своей собственной женой…
В-четвертых, отношение к теме. Любовь здесь выступает не как привычная кинематографическая любовь из мелодрам, а как какой-то болезненный гнойный нарост, который мучает и одновременно доставляет садистское наслаждение. Любовь-ненависть, любовь-абсурд. Фильм можно было бы назвать откровенным, потому что в нем, не стесняясь, разговаривают о вещах, сопутствующих любви, но при этом ни сношений, ни даже обычных объятий вы от этого фильма не дождетесь. Никаких американских откровений, и выражений чувств через секс, как в нашумевшем «Бале монстров». Будет секс, много секса, его даже почувствуете, но ничего не увидите! Он будет в воздухе, в атмосфере. Уникальная пропитанная каким-то неестественным воздухом атмосфера — это пятый характерный фактор. Сплошные чувства — и никакого разума!
Ничего конкретного в фильме нет. Никаких конкретных мыслей, никаких конкретных посылов. Фильм «ни о чем», как сказали бы многие, привыкшие к традиционному кино. Я не буду себя отделять и врать, что вот я такой глубокомысленный и проникшийся этим сюром зритель. Нет, далеко не все понятно, и я тоже подозреваю, что фильм ни о чем, но, Господи, сколько всего в этом «ничто», аж душа застонала! Фильм просто завораживает, несмотря на то, что почти 2 часа зрителя таскают по каким-то лабиринтам памяти несчастного мужчины, забывшегося полупьяным сном.
Много символов, много неясностей. Из фактов — только молодой Жан Рено, играющий небольшую эпизодическую роль, заметный благодаря внешности и габаритам, у него еще впереди бессловесная роль в «Подземке», которая продолжит «Нашу историю». Из жизни — только понимание любви. Остальное — сон. Эта иллюзорность достигает в «Нашей истории» почти предельной концентрации. Еще чуть-чуть и фильм Блие можно отправлять в психиатрическую лечебницу на консилиум, но в этом промежутке, склеенном между «чуть-чуть» и «еще немного» — родился до непонятного приятный… шедевр.
10 из 10
Какой фильм такой и бред рецензия на фильм Наша история, Notre histoireФильм показался забавным, хотя на протяжении всего просмотра не раз возникала мысль а стоит ли вообще смотреть на этот балаган. Оригинальничанья чудовищно много, умного гораздо меньше, чего-то приятно ложащегося на сердце — почти ничего.
Уже давно заметил, что когда разговор заходит о подобного рода творениях, то за восторженными возгласами редко можно услышать что-либо конкретное, ясное и вразумительное. Чаще всего речь будет идти в самых общих чертах о переходе формы в содержание, завораживающей неопределенности, размытых посылах, общем восприятии, передаче тональности, об обрывочности сюжетных линий, которые автор предлагает додумать зрителю самостоятельно, о нагромождении малосвязанных сцен из которых в конечном итоге создается одно большое (и конечно же гениальное) полотно… И разумеется безусловным считается то, что такие работы допускают множественность трактований. Вот только последних наблюдается явный дефицит.
В противовес восторгам выражая антипатию, попробую, как понимаю, развеять туман просмотренного, придерживаясь общепринятого в таких ситуациях стиля «он этим хотел сказать то, а вот этим выразить это».
История конечно же наша, и в первую очередь мужская, ибо каждый из нас в той или иной степени живет с этим. И речь в первую очередь идет о том ускользающем и постоянно меняющемся женском образе, с которым мы, скорее всего на подсознательном уровне живем всю жизнь, примеряя не только на тех «чьи помним имена», а пожалуй и на тех, чьи имена и не пытались запомнить. Одни отбрасываются сразу и бесповоротно, несмотря на безоговорочную готовность с их стороны (по фильму это безусловно подружка Донасьен), другие вроде вписываются в то, что мы напридумали себе сами, но вот беда — они почему-то не желают не только входить в создаваемый нами образ, но нередко и вообще нас знать не желают (а это уже сама Донасьен). Ну ничего мы подождем, проявим не только упорство, но даже благородно предоставим неограниченную свободу в надежде на то, что это будет оценено и улыбка неизбежно заиграет на лице той стервы, где уже клейма негде ставить, но над которой сияет нимб — ибо это образ. Чтобы достойно позиционировать себя в период ожидания мы присмотрели кресло, на котором будем восседать и денно и нощно. Но только одного мы не учли — есть жертвы на которые мы пойти не можем никогда и ни при каких обстоятельствах. Перефразируя Черчиля, который утверждал, что у Англии нет вечных врагов — есть только вечные интересы, можно утверждать, что у нас нет вечных женщин — есть только вечная потребность в женщинах. И вот в этот период ожидания у нас в качестве восполнения потребности появляется проходная женщина (по фильму это жена эксцентричного соседа). Да, душа получает на некоторое время желанный покой и забытье. Но образ не дремлет, он всегда с нами, он снова ведет нас к той на которую ложится лучше всего (это уже снова Донасьен). Но ей это все не надо, ее патологически тянет к тому, как это нередко бывает по жизни, кто об нее открыто вытирает ноги (а это уже ее сутенер).
Прозрение (по фильму это отрезвление от беспробудного пьянства) рано или поздно наступит. Наш воображаемый образ приобретет другие краски и он уже не будет клеиться на ту, к ногам которой мы готовы были бросить весь мир (по фильму это чемодан с деньгами). На нашем языке это отрезвление выражается словами «где были мои глаза». Но образ, правда уже новый, от нас никуда не денется и мы будем продолжать жить в надежде на встречу с новой Донасьен. Вот пожалуй и все, что можно было рассказать.
Ну как? Я вас еще не утомил? Вам еще не надоело читать весь этот бред? Это всего лишь малая часть того, что можно было бы напридумывать, но продолжать изголяться в заданном направлении совсем не хочется.
Единственный момент заслуживающий внимание, так это то, что Ален Делон, блеснул здесь новыми, еще неизведанными красками и бесспорно фильм выигрывает в значительной степени от неожиданного преображения привычного героя-одиночки, скучающего подлеца, прожженого авантюриста, холодно-расчетливого полицейского в распускающего пьяные сопли мужика, которому вскружила голову привокзальная шлюха.
Если говорить об общем впечатлении, то фильм забавен и не более того. И уж меньше всего готов оценивать его как нечто шедевральное. Наверное оттого, что мне больше по душе, когда продекларированные идеи раскрываются другими средствами.
6 из 10
|