Прах Клары рецензия на фильм Шум в сердце, Они так и не почувствуют как стоячий воздух начала 60-х накроет волна новой эпохи с её сумасшедшей модой, психоделикой, умирающими от передоза идолами и сексуальной революцией, притаившейся на кончиках ресниц Твигги и острие перьевой ручки Жана Жене. Целое поколение, выжившее в европейских войнах и взявшее собственные жизни взаймы не пойдет ни на какие сделки со временем и не даст этому миру, в отличие от молодых, еще один шанс. Сорокалетние французские «старики» окончательно выйдут в тираж, умрут или убьют себя, прострелив голову трофейными пистолетами под налаженные марши окрепшей пятой республики. А их попытка оставить своим уходом «неизгладимый след» на поколении рок-н-ролла, наркотиков и свободной любви провалится как неудавшийся план оккупации Алжира. Но юность Луи Маля закончится задолго до этих событий и задолго до того как в Дижоне пятнадцатилетний Лоран Шевалье украдет в музыкальном магазине новую пластинку Чарли Паркера.
Маль вырос в семье сахарозаводчиков, чья деятельность началась еще во времена наполеоновских завоеваний и сколачивания крупного капитала, который даже экономический послевоенный кризис не смог полностью разорить. Богатое детство со всеми атрибутами революционного счастья в виде увлечения джазом и сексуальным терроризмом французских философов навсегда останется одним из самых значимых достояний Маля как режиссера. И пока герои Годара, смело произносящие лозунги нового времени и несмело признающиеся друг другу в любви, буду заявлять: «Дайте нам телевизор и автомобиль, но освободите нас от свободы!», Маль с французским легкомыслием начнет иронизировать над «новой волной» и собственной беззаботной юностью.
Подойдя к страшному для любого мыслящего интеллигента сорокалетнему рубежу, склонный к пасторальной мягкости режиссер, снимая свой самый «домашний» из фильмов «Шум в сердце», попытается сделать моментальный снимок эпохи. Запечатлев её до момента, когда время, совершив последний виток, станет историей и перейдет в архив памяти.
Дижон весной 1954 года. Индокитай в огне. Красный крест в гуманитарной обороне. Телевизор только начинает завоевывать почетные места во французских домах, а третий и самый младший сын врача-гинеколога и итальянской красавицы Клары Лоран взрослеет и превращается в юного интеллектуала. Жизнь семьи Шевалье это размеренные будни буржуа с их разговорами о политике за обеденным столом и тихим воскресным отдыхом. В этом оплоте довольствия старшие братья снисходительно посмеиваются над отцом с его консерватизмом и бережливостью и воруют деньги из сумочки рассеянной и легкомысленной матери. Только Клара, так и не научившаяся быть матерью, иногда незаметно исчезает из дома в машине неизвестного мужчины. Мадам Шевалье, простая девочка из Флоренции, что выскочила в шестнадцать лет замуж, но так повзрослела. Она сестра, подруга, но никак не мать и Маль обыгрывает это странное положение «полуродства», все больше сближая легкомысленную Клару и пятнадцатилетнего Лорана, у которого внезапно обнаруживаются шумы в сердце.
Не переходя грань дурного вкуса, режиссер говорит о своей юности через пятнадцатилетнего Лорана. Пробуя реконструировать собственный подростковый мир и мир еще тысячи французских мальчишек, в детстве которых воображаемые путешествия вместе с Тинтином соседствовали с рассуждениями о Камю. «Нежный возраст» Лорана полон воспоминаний самого режиссера и зритель нащупывает их по приметам времени, что щедро наполняют фильм. Лоран живет в одной комнате с матерью во время лечения на водах так же, как когда Маль жил со своей. Иезуитские отцы выпытывают у Лорана о «грязных мыслях» так, как много лет назад выпытывали их у юного Луи. Преломляя прошлое через искажающие пластинки детских воспоминаний Маль создает историю, которая никогда не происходила с ним в реальности. И, как позже признавался сам режиссер, не могла быть возможной. Но эта, сведенная к нулю вероятность событий и интересует его в фильме.
Довольно долгое время Маль подумывал об экранизации скандальной книги «Моя мать» Жоржа Батая, но позже отказался от этой затеи в пользу съемок почти автобиографической ленты «Шум в сердце». Он отбросил атмосферу душного эротизма романа Батая, переработал сценарий и наполнил его личными воспоминаниями, при этом избежав явных инцестуальных мотивов. В фильме неминуемое сближение Лорана с матерью режиссер не трактует как падение героя. То, что у Батая превращается в акт зарождения смерти, у Маля становится началом новой взрослой жизни. Лоран учится у Клары свободе и способности любить. Бесстыдная и необразованная Клара обладает особым даром понимать мысли и проблемы своих детей. Она на тонком материнском уровне чувствует Лорана и его начавшийся переходный возраст. Теребя и целуя своего сына, Клара не замечает, как сама же подсознательно желает, чтобы сын остался играющим во взрослого мальчиком.
Для Маля во внезапной ревности Лорана к мужчинам, окружающих по-девичьи легкую Клару, и в перепадах настроения подростка, скрываются причины возникновения нового свободного от условностей поколения. Поколения, не признающего патриархальности и ставящее себя на равных со своими отцами. Они первые скажут о свободе, выйдя на майские улицы Парижа и первые, кто в ней разочаруется. Как и многие Лоран родился в счастливое время. Его детство лишь немного затронула война, а годы юности пришлись на время культурного расцвета 60-х годов во Франции. О таком детстве вспоминают с чувством приятной ностальгии. О нем пишут книги и снимают кино. Но в него никогда не захотят вернуться из-за того, что складывалось оно не из милых безделушек, а из людей, которых уже не вернуть и того особо ощущения детства, что живет и приобретает значение только, когда вырастаешь.
Никогда в своих фильмах Маль не переходил на сторону чистого экзистенциализма, который стал так популярен в кино после революции у стен Синематеки. Режиссер мог снимать детективы, суицидальные драмы или балансирующие на грани эротики мелодрамы, но он никогда не выводил себя на первый план рассказываемых историй. Его режиссерское «я» — такая же беспредметная величина, как и его принадлежность к «новой волне». К последней он всегда негласно относился, но никогда не был одним из её главных идеологов. «Шум в сердце» стал странным для Маля исключением — ностальгической данью памяти ушедшему времени и детству. Фильмом, не переходящим грань абсолютной интимности, за которой зритель становится лишним.
Серьёзный случай рецензия на фильм Шум в сердце, Луи Малль обращается к прошлому, наделяя личным опытом мужающего Лорана Шевалье, чьё пятнадцатилетие пришлось на 1954 год, летом которого дижонский мальчик многое узнал и постиг, подталкиваемый собственным любопытством и волей случая, что подарил внезапный недуг. Он — главный герой, погружённый в политические протесты вокруг безнадёжной войны в Индокитае, увлечённый новомодным джазом и мастурбирующий на J`irai cracher sur vos tombes (Мне наплевать на ваши могилы) вызывающего Бориса Виана, прилежный школьник, зачитывающийся актуальными философскими опусами Альбера Камю, глубоко анализируя логику и мотивацию суицида.
Режиссёр улавливает колебания нестойкого мировоззрения: дружок Лорана, начитавшийся случайных книжек, едва закончив службу у алтаря, мечтает поучаствовать в «Чёрной мессе», очарованный распутной атрибутикой шокирующего действа, и следом, совершенно серьёзно, провозглашает право ребёнка на личные политические убеждения, дополняя картину времени рассуждениями домашних и родственников за обеденным столом, где критика правительства перемежается ностальгическими воззваниями к твёрдой руке Клемансо или Де Голля, а внимание утомлённого Лорана отвлекает его любящая мать.
Маменькин сынок, в том нет никаких сомнений. Братья даже не пытаются его ревновать, лишь подначивая Лорана, устраивая скабрезный розыгрыш в его спальне и подарочный поход на день рождения в публичный дом, чему не придаёт особого значения занятый врачебной практикой деловитый муж, движимый вечной мечтой бойкого провинциала, желающего поскорее заиметь столичный приход. Он отмахивается от возбуждённого сына, едва не выдавшего правду про свою мать, оставляя сына наедине бороться с гневом измены, измены отцу и себе, позволив ему разобраться во всём самому.
Отставив честный христианский порыв своего героя, режиссёр продолжает сотрясать церковные устои, начав это занятие с кажущейся невинной записки, которую во время причастия передаёт Лорану белокурый Мишель, в поисках дружбы с мальчиком старших лет: за ней — гуляние на пару, курение втихаря от всех, разная малозначащая болтовня, что завершается инсценировкой баллады И-В. Гёте «Лесной царь», которую юные скауты представляют вечером в лагере, у горящего костра.
За отца читал Лоран, сыну вторил полуобнажённый, оставшийся в одних шортах, Мишель, прильнувший к груди друга, прижимающего его тело к себе, кутая в тёплое одеяло, а в стороне, стоя кучкой, несколько ребят хором произносили реплики Лесного Царя, заманивая в тенета испуганное «дитя», преданно уткнувшееся лицом в лицо своего товарища.
У Маля ничего не бывает просто. Интерпретация «особенной дружбы», которой чревата такая тесная связь: платоническая привязанность, мальчики, сулящие блаженство — не прямо, так косвенно режиссёр касается соблазнов, грозящих гибелью чистой души, на пути которой и без того много разных пут, вроде увлекающегося священника, строго рассуждающего о грехе, с дрожью сжимая в ладонях бедро кающегося подростка.
Режиссёр избегает демонстративности, оставляя возможность разглядеть двусмысленность своих кадров. Он лукаво подтрунивает над нуворишами и самодовольными буржуа, меняющими маски лжи и лицемерия, прикрывая духовную пустоту развешенными по стенам полотнами дорогих художников, демагогией маскируя паразитический меркантилизм, позволяя умному герою делать выводы и принимать самостоятельные решения. Так, внезапная болезнь, оставив его наедине с матерью, даёт Лорану возможность услышать «шум» в её сердце, узнав о ней намного больше, чем было известно до сих пор.
Доверительная исповедь Леа Массари, обнажившей перед сыном душу молодой очаровательной шестнадцатилетней итальянки в молниеносном романе попавшей в объятья жадного француза, сходу сделавшего её матерью троих детей, лишая любви и радости свободной жизни. Ищущее счастья, рвущееся на волю сердце открыло сложный и путаный мир взрослого человека, которому мальчик откликнулся своим, так живо, как только мог это сделать боровшийся с собою Бенуа Феррё.
Случайно оброненный священником совет: «Поскольку ваш сын гений обращайтесь с ним как с взрослым человеком», оказался губительным для веры, но очень полезным для юной души. Данное матери обещание хранить от других память об их «утешительном» сексе не растворится в усмешках на лицах «благополучной» семьи: в числе домашних тайн одной станет больше, но теперь у Лорана будет ещё и секрет от церкви, который он не отдаст никакой исповеди, без всякого страха — просто так предписывает мужская честь.
Поверьте, даже об аморальном случае можно снять высокоморальное кино. Малль смог.
|